Russian lawyer (rus_advokat) wrote,
Russian lawyer
rus_advokat

Как судили в 50-е годы ХХ века...

Дела Судебные. Адвокаты делятся опытом. Выпуск №4 М., 2005г., "Юрлитинформ", с.117-122

...Запомнился совершенно необычный случай. Судили одного пожилого человека, который на брошенном колхозном поле накопал ведро картошки. Такие дела тогда встречались сплошь и рядом. Формально "хищение общественной собственности" было доказано, да и сам подсудимый это не отрицал, и мне - защитнику оставалось лишь просить о снисхождении. Кажется, я просил об условной мере наказания. Суд удалился на совещание к вечеру, и я ждал, что через короткое время будет зачитан приговор, однако прошел час, затем другой, третий - суд не выходил, а из совещательной комнаты слышались какие-то громкие голоса и, вроде, даже стук кулаком по столу. Вышел суд в середине ночи и объявил оправдательный приговор, Я был в полном недоумении, да и приговор был написан очень странно: в начале говорилось о виновности, приводились соответствующие доказательства, а резолютивная часть гласила - оправдать....

===================================================

Леви А.А.,
доктор юридических наук,
профессор, заслуженный
юрист РФ

Дела давно минувших дней

В 1950 г., по окончании юрфака МГУ, я приступил к работе в качестве адвоката в одном из отдаленных районов Тульской области.
Все юристы района - судья, прокурор, следователь, нотариус и я, адвокат - жили друг с другом мирно. Преступность в этой местности была небольшая, сложных дел не было, но иногда возникали необычные ситуации.
Например, большие проблемы были с народными заседателями, так как никто не хотел ими становиться. Район небольшой, почти все друг друга знают, и судить своих знакомых никто не хотел, да и время было жалко тратить, лучше на своем огороде покопаться. В результате из-за неявки народных заседателей рассмотрение дел срывалось. Вот судья и приняла "мудрое решение" - выбрать в качестве заседательницы работавшую в суде уборщицей полуглухую бабушку. Когда вызванный народный заседатель не являлся, ей говорили: "Бабуля, снимай фартук, ставь веник в угол и садись судить!". Вот вам красочный пример роли народного заседателя в суде. Впрочем, встречались иногда и принципиальные заседатели.
Запомнился совершенно необычный случай. Судили одного пожилого человека, который на брошенном колхозном поле накопал ведро картошки. Такие дела тогда встречались сплошь и рядом. Формально "хищение общественной собственности" было доказано, да и сам подсудимый это не отрицал, и мне - защитнику оставалось лишь просить о снисхождении. Кажется, я просил об условной мере наказания. Суд удалился на совещание к вечеру, и я ждал, что через короткое время будет зачитан приговор, однако прошел час, затем другой, третий - суд не выходил, а из совещательной комнаты слышались какие-то громкие голоса и, вроде, даже стук кулаком по столу. Вышел суд в середине ночи и объявил оправдательный приговор, Я был в полном недоумении, да и приговор был написан очень странно: в начале говорилось о виновности, приводились соответствующие доказательства, а резолютивная часть гласила - оправдать.
На следующий день я встретил на улице одного из народных заседателей, немолодого рабочего местного заводика. И хотя существует тайна судейского совещания, все-таки я не удержался и спросил, что же произошло. "Мы зашли в совещательную комнату, она села и пишет, - рассказывал заседатель, - затем говорит: "Подписывайте!". А я спрашиваю: "Что подписывать?". "Вот ему три года лишения свободы" - говорит судья. Я ей возражаю: "Это что же такое, за ведро мороженой картошки, которую колхоз бросил в поле, и три года? Оправдать его надо". Судья стала кричать, настаивать, что меня из партии исключат и что если я не согласен, то все равно должен подписать приговор, но могу написать свое мнение. Я говорю, что ничего писать не буду, ничего не подпишу и оглашать приговор не пойду! Она до середины ночи мне все угрожала, доказывала, что ей из-за меня все дело надо снова начинать с другими заседателями, а затем сказала: "Ладно, черт с тобой, будет по-твоему, но приговор все равно в области отменят, а у тебя будут неприятности". Однако прокурор решил сор из избы не выносить, область о таком неприятном факте в известность не ставить и для подсудимого все закончилось благополучно, а проштрафившегося заседателя больше никогда в суд не вызывали.
В Куркино мы прожили полтора года, после чего меня перевели в район, граничащий с Московской областью - Заокский. Там была уже совсем иная жизнь. Красивое курортное место вдоль Оки, на противоположной стороне реки была Таруса, где жил замечательный писатель - Паустовский, в этом же районе расположена усадьба художника Поленова. Как и в прежнем районе, в Заокске были один судья, прокурор, следователь и нотариус. По прибытии полагалось устроить "банкет", что мы с женой и сделали. Отметили так, что судья и прокурор по дороге домой упали в канаву и еле оттуда выбрались. В связи с этим происшествием мы с опаской ждали следующего дня, но оказалось, что поход домой с приключениями только усилил впечатление о блестящем приеме. Адвокат, мол, свой парень, с таким уважением угостил, что домой еле дошли.
С прокурором Борисом Щербиным и его женой, которая работала нотариусом, мы вскоре подружились, выступая по делам, ссорились, но затем мирились, человек он был умный и знающий.
С судьей Сергеем Михайловичем Рыковым дружбы не было, но относился он ко мне с уважением, прислушивался к моему мнению, так как юристом он был малограмотным. Человек он был, несомненно, честный, но "темный" страшно, да и выпивал крепко. Дела, в основном гражданские, так как преступность в районе была небольшая, он рассматривал довольно оригинально. Ставил перед судейским столом истца и ответчика и говорил: "Ну, давайте доказывайте!". Стороны пререкались, спорили, а судья невозмутимо слушал, иногда, правда, вмешиваясь в спор. Затем вызывал свидетелей и опять изрекал: "Ну, говори, что знаешь!". Вопросы задавал редко, слушал, слушал, затем говорил: "Ну, хватит, сидите, ждите!" - и начинал следующее дело в таком же порядке. Удалялся в совещательную комнату после рассмотрения нескольких дел и оглашал несколько решений одно за другим. На замечания прокурора и мои, что так рассматривать дела нельзя, он отвечал: "Ну, вот еще, буду я ходить туда и обратно, секретарь потом напишет все как надо".
Приходилось мне наблюдать и такую картину. Сидит Сергей Михайлович в своем кабинете на диване, уже немного поддавший. Перед ним стопка гражданских дел. Он открывает обложку, листает дело, затем говорит: "Ну, вот еще ерунда, какая!" и бросает дело за спинку дивана. А когда после долгого ожидания люди приходят узнать, что с делом, Рыков говорит: "Не дури мне голову, иди и сам договорись, а то не с него, а с тебя взыщу!"
Конечно, очень много было жалоб. Областной суд часто отменял неграмотные решения, ставил вопрос об освобождении Рыкова от судейских обязанностей, но секретарь райкома был за него, так как абсолютно послушный Рыков его устраивал. Погорел он совершенно случайно. В тот день из областного суда приехал очередной ревизор и сидел в зале, слушал, как Рыков разбирает дела. Время было послеобеденное, и Рыков был уже крепко выпивши. За судейским столом были две двери: справа - в совещательную комнату и слева - в шкаф с архивом. Сергей Михайлович, удаляясь на совещание, пошел не в дверь совещательной комнаты, а упорно хотел войти в шкаф. Данный эпизод ревизором был зафиксирован, и Рыкова из судей отозвали, сделали директором лесхоза, где он окончательно спился и вскоре умер.
В 1955 г. мне удалось перейти на работу в Московскую областную коллегию адвокатов. Работалось мне неплохо, сначала в Раменском районе, а затем в Москве. В областной коллегии работало много высококвалифицированных адвокатов, обстановка была доброжелательная, но меня страшно тяготило униженное положение адвоката, которого многие работники следствия и судьи считали "песком в машине правосудия" и терпели как "неизбежное зло". Не только перед судьей, но и перед простой секретаршей приходилось кланяться, чтобы добиться вполне законных действий с их стороны. Мнение адвоката, как правило, во внимание не принимали.
Приведу пример из той своей практики.
Я выступал с речью по сложному делу в одном из районных судов Москвы, председательствовал сам председатель районного суда. Когда я говорил, он что-то упорно писал, причем видно было, что это не заметки по моей речи! Я не выдержал и сказал: "Товарищ председательствующий, я, наверное, зря выступаю, так как приговор Вы уже пишите!". На это судья совершенно спокойно ответил: "Что Вы, товарищ адвокат, я пишу совсем по другому делу!"
Приведу еще один пример, подтверждающий, что иногда результат по делу был связан не с доводами и уменьем адвоката, а с какими-нибудь иными, неожиданными обстоятельствами.
Вскоре после начала моей работы в Москве мне пришлось участвовать в большом хозяйственном деле.
Кратко о том, за что судили тогда людей. В Москве существовало небольшое производство - артель инвалидов, выпускавшее грубошерстные женские головные платки. Производство получало от государства станки и сырье - шерсть. Из этой шерсти изготавливали пряжу, а затем вязали платки, довольно низкого качества. Вся прибыль, как и полагалась, шла государству.
Группа предпринимателей, работавших на этом производстве, на свои деньги купила заграничное оборудование, которое позволяло из полученного сырья изготавливать не грубошерстную пряжу, а пуховую нитку и, соответственно, выпускать не грубошерстные платки, а пуховые, которые были намного дороже. Вся документация на производстве велась применительно к изготовлению запланированной продукции - грубошерстных платков, а разница в прибыли из-за реализации пуховых платков изымалась предпринимателями в свою пользу. Разумеется, из этих денег возмещались затраты на приобретение заграничных станков и доплату рабочим, так как изготовление пуховых платков было более трудоемким. Когда о подобной деятельности стало известно, предпринимателей привлекли к уголовной ответственности за хищение государственных средств, так как, по мнению органов следствия, вся прибыль, возросшая из-за инициативы предпринимателей, должна была идти государству, а то, что орудия производства - станки - принадлежали предпринимателям и что они доплачивали рабочим, во внимание не принималось.
В сегодняшних условиях рыночной экономики такие предприниматели могли бы быть привлечены к ответственности лишь за недоплату налогов с увеличенных размеров прибыли. Дело рассматривала судья Мосгорсуда Зинаида Апарина, славившаяся своей суровостью.
Я защищал второстепенную фигуру - мастера производства. По делу выступало несколько известных адвокатов, которые своими многочисленными ходатайствами, язвительными репликами и частыми отлучками для ведения попутно каких-то иных небольших дел, очень раздражали судью.
Мой подзащитный не отрицал, что при изготовлении платков все было так, как я изложил выше, но возражал против того, что это было хищение, так как убытка государство не терпело. Примерно такую же позицию занимал и я, но, в отличие от своих маститых коллег, вел себя очень дисциплинированно, хотя и настаивал на своей оценке содеянного.
И вот приговор: десять лет лишения свободы, опять десять лет, а моему подзащитному восемь - я так примерно и ожидал. Но судья читает дальше: "Однако, учитывая состояние здоровья и возраст подсудимого, меру наказания в виде восьми лет лишения свободы считать условной и в зале суда из-под стражи освободить".
Это было как гром среди ясного неба, так как условное наказание при сроке в восемь лет лишения свободы тогда вообще еще никогда не назначалось, да и пенсионером мой подзащитный еще не был и на состояние здоровья не жаловался. Прочитав приговор, Апарина спросила, понятен ли он, и так как все молчали, изрекла: "Вот вам, товарищи адвокаты, пример того, как поведение в процессе защитника может отразиться на судьбе его подзащитного!"
Так вершилось тогда правосудие, хотя и сейчас оно нередко не намного лучше. Однако в целом культура судопроизводства, несомненно, растет и положение адвоката значительно упрочнилось.

Дела Судебные. Адвокаты делятся опытом. Выпуск №4 М., 2005г., "Юрлитинформ", с.117-122



  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments